Слобода Плача — карта дома: кто живёт и почему здесь плачут

Слобода Плача — первое поселение Закрая, которое видит всякий, вошедший в мир по эту сторону Межи. Формально это стартовая локация, фактически — дом: бревенчатые избы между речным бродом и краем Клюквенной топи, колодец с журавлём посреди села, амбар под замком и печь, которую не гасят и зимой. Дорога через Слободу уходит на тракт — к Погосту, к Яру, дальше к Меже. Но начинается всё здесь.

Этот лонгрид — карта дома: кто в нём живёт, на чём держится хозяйство и откуда в названии плач. Практическую сторону первых часов — с чего стартовать, что брать в бой, что купить — разбирает материал «Слобода Плача — начало пути»; здесь же — сама Слобода.

Почему «Плача»: обычай, а не горе

Название читается новичком как жалоба, а слобожанами — как расписание. Слёзы здесь — «не от горя, а от привычки. Плач здесь — как дождь: неизбежный и не страшный». Привычка выработалась не за год: третий век над Закраем висит Договор с Мораной — каждые семь лет трое уходят в туман, взамен зима не забирает княжество сверх ряда.

Подписывали не слобожане. Кощей Безымянный отдал за людей имя, князь Ярослав — язык, камни Каменного Круга — память. Платит же Слобода Плача: «Пьёшь хлеб оттуда — ешь с их стола», — говорит Баба-Яга Медяна. О том, кто такая Морана и почему она не карает и не милует, а считает, у портала есть отдельная страница — «Морана».

Слёзы по ушедшим в краю поставлены на поток — в хорошем смысле этого слова. Плакальщица Глафира оплакивает имена по ночам и формулирует расценки сама: «Каждую седьмую зиму я плачу. Не для мёртвых — для живых. Чтобы знали, что жить — это не бесплатно».

У этой привычки есть документ: «Хроника выплат» ведётся без пропусков, но последние её страницы пусты — платить скоро станет некому. Летописец Антип читает это как приговор: «Когда книга кончится — кончится и Слобода». Для понимания дома стоит помнить одно: слобожане цену не забыли — они внесли её в распорядок дня.

Кто держит дом: староста Пахом

Первый разговор со старостой Пахомом запоминается надолго: он долго смотрит, крестится медленно, со скрипом — и говорит: «Позвавший зиму… Снег-то незваный с твоей руки пошёл. А слобода стоит — стало быть, и ты стоишь. Я тебя, милок, ни о чём не спрашиваю: иные вопросы лучше не родить».

Староста Пахом — глава Слободы Плача

Пахом — счётчик. Он считает зерно на ладони, дворы при перекличке, головы в своей памяти и цену Договора в пересчёте на родню. Его главная реплика — самая личная формулировка сделки во всей игре: «Договор — это бумага, которую мы подписали кровью, не читая… Теперь каждая седьмая зима — мы считаем: кто уйдёт в туман? Три имени. У меня два внука. Считай, милок, сколько у меня шансов». Два внука против трёх мест — вот и вся математика, если из договора вычесть мифологию.

При этом бумага — подлинник — лежит в сундуке Пахома: слобода платит по сделке и заодно хранит её текст. Полный портрет старосты-счётчика разобран в материале «Староста Пахом: тот, кто считает в Слободе Плача».

Пахомовы дела будничны и оттого страшны: волки у самых плетней, хлеб для тех, кто доживает, гонец, которого надо довести живым. Благодарность его звучит как инвентарь долгов: «Спасибо тебе, безымянный. Слобода помнит добро — у нас память длинная, мы тут всё помним: и хлеб, и соль, и кто топил мельничиху».

Ремесло у плетня

Староста — голова, но дом стоит на лавке, круге и коптильне.

Милава-копчёльщица: дело коптильное

У слободского берега, за плетнём, топятся коптильни — дым стелется по самой воде, не поднимаясь. Милава представляется по-деловому: «Милава. Копчёльщица. Снеток у меня янтарный, уха — с кореньем, щекура вяленая — дорожная еда: не портится и не гнётся». Своё ремесло она определяет одной формулой: «Дело есть, не бабское и не мужское — коптильное».

Линия Милавы — самая человечная в слободских делах. Начинается она хозяйственно: снеток без жира сохнет, «выходит сухарь, а не рыба», — потому первый шаг, дело «Жир на заливку». Дальше копоть становится поминальной — «Копоть на двоих» — и обрывается туманом: «Речная весть» несёт весть о брате. Сама Милава о себе говорит коротко: «Весёлая я, как зола».

Точильщик Касьян: круг, который ничего не спрашивает

За избой скрипит ножной круг; у пояса старика — связка ржавых ножей. Касьян точит всё, что принесут, и устав его прост: «Сталь мне приноси… Которая тупа или ржава. Кому она служить будет — не моё дело». Это не поза: у круга все равны.

Цена этого равенства вылезает в его линии, от «Ржавчины» до исповеди «Чей нож»: как-то принесли нож, чем «сын отцу горло вскрыл, — точил и его». Самая серая линия Слободы разобрана отдельно — «Точильщик Касьян: самая тёмная линия Слободы в Закрае».

Лавка Осипа Полтиновича: счёт вместо жадности

Осип Полтинович пересчитывает мелочь в горсти — и снова пересчитывает. Это не жадность, это счёт: над прилавком доска, вся в записях — кости на костяной двор, шкуры детворе на тулупы, тина пекарям, пепел на поминание. Витрину он объясняет сам: «Вот хлеб-соль — с неё вся торговля… Ножи — для живых, дубины — для неживых: на всякую душу товар». Осип — лавник и член Совета Порубежья, а его лавка — первая остановка любого сбора: и за солью, и за ножом. Как в Закрае устроен цикл от грядки до прилавка — в материале «Усадьба: цикл от грядки до рынка».

Скоморох и Гонец: голос и свиток

Скоморох Певун у колодца Слободы

Скоморох Певун сидит на лавке у колодца с гуслями — и не играет: слушает, склонив голову. Встречает он редким для края восторгом: «А! Живая душа! А я уж думал, вся молва в этом краю — про мёртвых, а живым и спеть некому». Его ремесло — слухи: дела «Слух добрый» и «Слух страшный» превращают тихие поступки в молву по дворам, потому что «добро, о котором молчат, — как хлеб в сундуке: не портится, да не кормит». Как устроена система слухов и почему тёплое слово в Закрае дороже золота — отдельный разбор: «Система слухов в Закрае: Скоморох Певун».

Гонец князя Ярослава — худой мальчишка со свитком за поясом, говорит быстро, как по писаному: «Князь Ярослав кланяется и велит передать: ты — без имени, стало быть, договор тебя не держит. Князь держит». Через мальчишку Молчаливый и говорит: язык у князя отнят, остались «да» и «нет», которые нельзя произнести. Про ключ он объясняет без обинтяков: «Ключ — это выбор. Отпереть — значит кончить договор: зима без сделки, зима вся. Не отпереть — значит продлить: три души, и слобода живёт». Дело «Ключ костяного двора» — место, где этот выбор становится механикой.

Слобода после заката: волки у ворот

Вечером ворота запирают — не от людей, от волков. Серый волк — первый враг новичка: один труслив, трое — уже беда. Волк-людоед — старший родственник: быстрый, яростный и со вкусом к человечине. Волки плодятся у плетней по вечерам, и стая из пяти голов — серьёзная работа даже для снаряжённого ходока. Отсюда первое поручение Пахома, дело «Волки у ворот»: шкуры пойдут детворе на тулупы.

Внутри тына ночью боёв нет — драки остаются за околицей. Это правило дома, не крепости: слобода спит. Беспокойство всё равно просачивается сквозь стены: в «Деле о войе» за стеной воет закладная дева и кличет упырей, а лавка Осипа тем временем торгует вдвое дороже — всякий запасается, потому что «страх — он тоже товар».

Чем Слобода отличается от Яра и застав

Застава — служба: наряд, вахта, казённая мзда за твари. Яр-Порубеж — движение: тракт, обозы, чужой шум. Слобода — хозяйство. Утром топят печи, днём работают на полях, вечером запирают ворота; детишек пугают волками, старухи шепчут Чуру, мужики проверяют плетни. «Здесь не воюют — здесь выживают».

Отсюда и её роль в Порубежье: Слобода кормит. Караваи для караулов выходят из слободской печи — дело «Хлеб караула» — и это не жест доброй воли, а устройство края: застава держит тракт, слобода держит заставу. Различие и в цене: у заставы мзда объявлена казной и платится золотом сразу, у Слободы цена вписана в Договор и растянута на семь лет. Считают тут в обоих местах усердно — просто слободской счёт ведётся по головам и именам.

Слобода в делах: от пера до бересты

Слободская линия поручений короткая, но связная: четыре звена, где каждое следующее тяжелее. Бросать её на середине не стоит — отказ обрубает ветки диалогов, а у слобожан память длинная.

«Перо на чистовик» — Летописец Антип просит пять гусиных перьев: «Стило режет бересту… А летопись — не резьба: набело пишут пером… царапина на чистовике — что кривая строка: её потом всю жизнь читают мимо». За перья — опыт, золото и уважение Княжьего Двора.
«Гладкая строка» — выбор на бересте: протокол старого совета переписывают набело, и игрок решает, оставить ли молчание молчанием, сгладить ли его в «задумчивость» или отдать черновик печи — «не всякая строка должна дожить до чистовика».
«Дело о войе» — Осип просит уложить закладную деву, что воет за стеной из Закладья и кличет упырей. У него честная позиция лавника: «Мне не причина нужна, безымянный. Мне лавка нужна».
«Старая береста» — финал, письмо детской рукой на столбе просьб: «пошлите, кто в это прочтёт, до реки — скажите воде, что Митя не виноват». Выскоблить — столб забудет, Митя забудет. Прочесть вслух — вода издалека слышит. Выбор останется в мире.

Градация в линии неслучайна: перо, строка, вой, береста. Линия начинается ремеслом и заканчивается памятью — как и сам дом.

Вопросы о Слободе

Что такое Слобода Плача?

Стартовое поселение Закрая и первое, что видит путник за Межой. Это не крепость и не город — дом на тракте: колодец, амбар, коптильни, лавка, печь, которая топится круглый год. Точка отсчёта для всех первых дел новичка; полное описание — в вики-статье «Слобода Плача».

Почему Слобода «плачет»?

Из-за Договора с Мораной: каждые семь лет трое уходят в туман в уплату. Плач по ушедшим стал здесь привычкой и обычаем — «как дождь: неизбежный и не страшный». Это не скорбь, а распорядок, за который отвечает Плакальщица Глафира.

Кого встретит игрок в Слободе?

Старосту Пахома, лавника Осипа Полтиновича, Милаву-копчёльщицу, точильщика Касьяна, Скомороха Певуна и Гонца князя Ярослава; по околице слышен голос Плакальщицы. Торговый бродяга Прохор Котомка тоже бывает у слободских рядов.

Опасна ли Слобода ночью?

Внутри тына — нет: ночью слобода закрыта для боёв, драки остаются за околицей. Опасность ходит снаружи: волчьи стаи у плетней, а в деле «Дело о войе» — ещё и вой закладной девы, зовущей упырей. Ночь — время запирать ворота, а не бродить.

С чего начать в Слободе?

С разговора с Пахомом: «Волки у ворот», «Хлеб и соль» и «Гонец не доходит» — первые дела, через которые игрок знакомится с боем, экономикой и картой тракта. Дальше — слободская линия от пера до бересты, коптильня Милавы и лавка Осипа под прилавочные деньги.

Слобода — это дом, а дом не пересказывают: у него надо погостить. Здесь всё, о чём шла речь, стоит на своих местах — цитата Пахома в его сундуке, дым над коптильнями, круг за избой, гусли у колодца. Заходите в Закрай: Слобода запирает ворота на закате, так что лучше успеть к полудню.

Ещё по теме

Столбы у слободы не пустые: Сходный столб — что на нём пишут и кто читает.